ой, то по крайней мере чувством более чем
  определенным. Ведь именно теперь - или никогда - должно было наступить
  время того кризиса.
   Кроме того, здравый смысл здесь не помогал. Тревога выражалась в
  двух символах. Первый - лицо брата Гарольда перед тем, как вода
  сомкнулась над ним, другой же фантазм - порожденный гигантскими
  отпечатками трехпалых ступней в пыли галереи. Питер частенько ловил
  себя на том, что, сам того не желая, пытается представить себе, как
  выглядят оставившие их существа, пока зрительный образ не стал отчетлив
  настолько, что он мог чуть ли не поклясться, что в самом деле их видел.
   Это были жуткие чудовища со змеевидными головами, с увенчанными
  гребнями и громадными немигающими глазищами; а двигались они важной
  плавной походкой, кивая, будто фантастические индюки.
   Однако если разбирать предостерегающие образы по порядку, то, во-
  первых, не было оснований чувствовать хоть малейшую неловкость в связи
  с гибелью Гарольда. Никаких свидетелей - тут Питер не сомневался; удар
  он нанес камнем; камни же оказались тем грузом, что потянул тело вниз,
  а веревка, подобранная на берегу, длину имела более чем достаточную. Во
  вторых, трехпалые Незнакомцы вполне могли быть куда страшнее всех чудищ
  мира вместе взятых, а ему-то какое дело? Питер может с ними и не
  встретиться.
   Тем не менее тревога не исчезала. Питер беспокоился, ему
  требовалась какая-то