й гостинице; она постоянно ждала от него только предельной
  вежливости и благопристойности. И Смит хорошенько усвоил урок. Ходил он
  исключительно по краю тротуара; открывал для нее двери - там, где они
  еще оставались; настойчиво предлагал стул; мучительно удерживался от
  проклятий. Короче, ухаживал за ней как мог.
   Луизе было уже за сорок - по меньшей мере лет на пять больше, чем
  Смиту. Временами ему становилось даже интересно, что же она сама думает
  о своем возрасте. Потрясение, которое Луиза испытала после всего, что
  произошло с больницей и с ее подопечными, стремительно отправило ее
  разум обратно в детство. Луиза молчаливо соглашалась, что все, кроме
  них двоих, погибли, но, похоже, считала неприличным об этом упоминать.
   Сотни раз за последние три недели Смита охватывало почти
  неодолимое желание свернуть ее тощую шею и отправиться куда глаза
  глядят. Только что толку? Луиза оставалась последней женщиной в мире, и
  Смит отчаянно в ней нуждался. Вздумай она подохнуть или бросить его,
  Смиту крышка. "Старая сука!" - мрачно подумал он и напряг все силы,
  чтобы не выразить эту мысль на лице.
   - Луиза, солнышко, - нежно обратился он к ней, - ведь я как могу
  стараюсь щадить ваши чувства. Вы же знаете.
   - Да, Рольф, - подтвердила она, глядя на Смита с видом
  загипнотизированного цыпленка.
   Волевым усилием Смит заставил себя продолжить:
   - Нам придется