будто у кролика, в том же ритме изображал
  слабые жевательные движения.
   Смит опустил взгляд на свое истощенное тело. "Нет сил, чтобы с
  ней справиться, - подумал он. - Черт побери, если бы у меня были силы!"
   Он снова ощутил прилив бессильной злобы и снова его подавил. Надо
  держать себя в руках - этот шанс мог оказаться последним. Недавно Луиза
  упомянула - на языке намеков, которым она пользовалась все время, - что
  хорошо бы уйти куда-нибудь в горы и молиться о Божьем наставлении. Она
  не сказала "уйти одной", но такой вариант недвусмысленно вытекал из ее
  слов. Смиту пришлось спорить до посинения - а в результате ее намерение
  только окрепло. Теперь он лихорадочно сосредоточился и решил попытаться
  еще разок.
   А до Луизы его словеса доходили будто отдаленный рокот. То тут,
  то там она выуживала отдельную фразу, каждая из таких фраз порождала
  цепочки мыслей, которые вплетались в ее мечту. "Наш долг перед
  человечеством..." - так частенько говаривала Мама в их старом доме на
  Уотербери-стрит - до того, конечно, как к Маме пришла болезнь. Еще она
  тогда сказала: "Дитя мое, твой долг - быть чистой, благовоспитанной и
  богобоязненной. Хорошенькой быть вовсе не обязательно. Множество
  некрасивых женщин нашли себе добрых христианских супругов".
   Супругов... Иметь и хранить... Флердоранж и подружки... Органная
  музыка... Будто в тумане, перед ней висела худая, волчья физиономия
  Рольфа.