, что с его грузом не все так просто и что далеко не все содержится в декларации. Юбилья и слушать не хотел.
   - И обо всем этом можно прочесть в бумагах? - спросила Гейл, указывая на кипу, лежащую на столе.
   - Большую часть информации. В те дни все вели дневники, а испанские бюрократы доходили просто до фанатизма, настаивая на подробности записей, чаще всего для самозащиты. Но так или иначе, при нормальном стечении обстоятельств слово Юбильи было бы законом. Он был ответственным за флотилию, и это было целиком его дело - определять, кто плывет с ним, а кто нет. Но, очевидно, с "Эль Грифоном" было связано нечто большее, чем захотел рассказать Даре. Он обратился через голову Юбильи к самому главному представителю короля в Гаване, и тут же Юбилье приказано было взять "Эль Грифон" под свое командование. Так что теперь во флотилии было уже одиннадцать кораблей. Сандерс прервал его:
   - Но прошлой ночью вы сказали, что во флотилии было десять кораблей и все они затонули у Флориды.
   - Так я думал. Так думали все. - Трис поднял со стола лист бумаги. - Это декларация Юбильи. В ней перечислены десять кораблей и все их грузы. По всей вероятности, Юбилья уже составил свой манифест, проделал всю эту бумажную работу, и ему чертовски не терпелось скорей отплыть. Если бы он действовал по закону и представил свой манифест для ревизии, учтя и одиннадцатый корабль, тот, с которым он так не хотел возиться, то проклятые бюрократы продержали бы его в Гаване еще целый месяц, и тогда отплытие флотилии пришлось бы на середину сезона ураганов.
   - Как же вы узнали об "Эль Грифоне"? - спросила Гейл.
   Трис порылся в пачке документов и нашел пожелтевший, потрескавшийся, измятый кусок бумаги. Он перекинул его через стол к Гейл.
   - Не пытайтесь ее читать. Она на староиспанском, и к тому же парень не мог написать ни слова без ошибки. Это отчет спасшегося