отка, - сказал он.
   Гейл взглянула на рыбу, вспомнила барракуду, которая патрулировала риф и смотрела на нее с меланхолической угрозой, и в ее желудке что-то перевернулось.
   - Вы едите такие вещи?
   - А почему бы и нет?
   - Я думал, они ядовиты, - сказал Сандерс.
   - Вы имеете в виду сигватеру?
   - Я не знаю, что это такое.
   - Нейротоксин, жуткая гадость. Никто не знает о нем толком, но от него становится чертовски плохо и время от времени теряешь сознание.
   - В барракудах он содержится?
   - Немного, но этим барракуда ничем не отличается примерно от трехсот других видов рыб. На Багамах бросают серебряную монету в кастрюлю, в которой варится барракуда. Они считают, если монета чернеет, то рыба ядовита. Но здесь, в цивилизованном мире, мы располагаем куда более научным тестом. - Трис поднял рыбу, вытянул правую руку и измерил длину рыбы. - Мы говорим: если больше всей руки, шансы сдохнуть велики. У меня осталась свободной вся ладонь, так что, очевидно, мы в безопасности.
   - Большое утешение, - сказала Гейл.
   - Поверьте, это не так глупо, как звучит. Сигватоксин чаще всего находят в больших рыбах, а чем больше рыба, тем больше этого вещества она должна абсорбировать. Можно подсчитать, что от такой малышки, как эта, если даже она токсична, есть шанс отделаться небольшими болями в животе.
   Трис открыл ящик и вынул длинный рыбный нож и точильный камень.
   - Не пугайтесь, - сказал он, плюнул на камень и стал тереть тонкое лезвие кругообразными движениями в слое слюны. - Я питаюсь подобными животными вот уже большую часть последних сорока лет, и до сих пор меня ничто не проняло.
   Быстрыми, уверенными движениями он начал разделывать рыбу. Серебристые чешуйки слетали с ножа и, кружась, падали на пол.
   - Откуда она появилась? - спросил Сандерс.
   - С рифа, я полагаю.
   - Нет, я имею в виду,