ем рассказала ему историю, которую поведал ей Коффин.
   Пока Сандерс слушал, он вспомнил свою беседу с Трисом и понял: то, что казалось ему дружеским советом, было искренней, сердечной заботой. Трис пытался увести его от того отношения к жизни, которое когда-то избрал для себя сам и которое навсегда лишило его надежды на радость. Поняв это, Сандерс почувствовал холодный страх, никак не связанный со страстью к приключениям.
   - Я люблю тебя, - сказал он.
   Она кивнула. На ее глаза навернулись слезы.
   - Пошли спать.
   Он поднялся и составил посуду в раковину, затем вернулся и повел Гейл в спальню.
   Впервые ему не удалось ее возбудить. Через некоторое время он перестал пытаться и спросил:
   - В чем дело?
   - Сожалею... Я не могу. - Она отвернулась от него и прижалась к стене.
   Сандерс долго лежал без сна, прислушиваясь к звуку работающего компрессора на улице. Постепенно ее дыхание стало ровнее и глубже, и вскоре она крепко спала.
   Сексуальный порыв Сандерса не был простым желанием: он чувствовал, что ему необходимо выразить свою любовь к Гейл, успокоить, оберечь ее. Но она его не хотела, по крайней мере, не нуждалась в том, что он хотел дать ей, и Сандерс вдруг почувствовал себя обиженным на Триса. Трис не рассказывал им о жене, даже не предполагал, что они знают о его личной жизни, но каким-то образом он, его прошлое, его неизбывная печаль встали между ними. Сандерс понимал, что его досада ни на чем не основана, но не мог подавить ее.
   Наконец он заснул. Он не проснулся, когда в тишину ночи ворвались новые звуки - шум автомобильного двигателя, шелест покрышек по гравию.
  
  ***
  
   Лишь ветер разбудил его утром - ветер, свистящий сквозь занавеску и хлопающий ставнями, дующий с моря и набирающий силу, переваливая через скалы.
   Трис сидел в кухне, просматривая старые газеты. Сандерс не стал спрашивать,