ределяла себя как индивидуалистку: "Думаю, вы могли бы сказать, что я эгоистичная личность".
   После ленча они играли в теннис, и, если бы Сандерс не был в эту пору в хорошей спортивной форме, она бы его победила. Она стояла на основной линии и посылала длинные низкие удары, заканчивающиеся далеко в углах. После тенниса они плавали, обедали, пошли на прогулку по пляжу и затем - так же естественно, как если бы это было запланировано в графике атлетических тренировок - провели бурную ночь любви в бунгало у Гейл.
   Когда все произошло в тот первый раз, Сандерс приподнялся на локте и взглянул на нее. Она улыбалась. Ручейки пота приклеили пряди волос к ее лбу.
   - Я рада, что ты спас мне жизнь, - сказала она.
   - Я тоже. - Затем он добавил, не осознавая причины своего вопроса:
   - Ты замужем?
   Она нахмурилась:
   - Что за глупый вопрос?
   - Извини. Мне просто хотелось узнать.
   Она довольно долго молчала.
   - Я чуть не вышла замуж. Но, слава богу, одумалась.
   - Почему "слава богу"?
   - Из меня получилась бы кошмарная жена. Он хотел иметь детей, а я - нет, по крайней мере, в то время я не хотела детей. Они осложняют жизнь, ограничивают свободу.
   Через два дня после возвращения в Нью-Йорк Сандерс съехал из своей квартиры и начал оформлять документы на развод. Он знал, что ему будет не хватать детей, и так это и случилось, но постепенно его вина перед ними стала тускнеть, и он вскоре поймал себя на мысли о том, что радуется встречам с детьми, не испытывая болезненного сожаления о том, что они больше не могут жить с ним.
   Он никогда не требовал и не получал от Гейл каких-либо обязательств. Он знал, что влюблен в нее, но был уверен, что если начнет преследовать ее, то получит отказ, как потерявший голову подросток. Он дважды приглашал ее на обед, прежде чем сообщил, что оставил жену, и, когда наконец сказал