ств золота, - сказал Трис. - Оно химически инертно. Вы можете опустить свежеотчеканенную монету в морскую воду и оставить ее там до конца света, и, когда вы придете за ней в Судный День, она будет как новенькая. Ничто не нарастает на ней, и ничто ее не разрушает.
   - Что это было? - спросила Гейл.
   - Какая-то камея. - Трис указал на овал внутри. - Картина или гравюра была здесь. Эти углубления, - он дотронулся по очереди до всех четырех впадин на ободе, - содержали жемчужины - символы чистоты. Парень, возможно, носил ее на шее.
   - Что это означает?
   - Эта находка? Вполне возможно, что ничего. Вероятно, корабль налетел где-то на скалы, бог знает где, и прилив прибил эту вещь и найденную вами монету к рифам. Или кто-то из команды, оставшийся в живых, мог пытаться доплыть до берега и не смог. Это личные вещи, не из корабельной казны. - Казалось, Трис задумался над собственными словами. - Но, черт подери, это все не согласуется между собой.
   - Почему?
   - Я бывал на этих рифах в течение двадцати лет, если не больше. Не говорю, что изучил каждый дюйм всех Бермудских рифов, но что касается "Голиафа", я знаю эти места. Если где-то там был корабль, я бы к этому времени обнаружил его следы. Ружья, якоря, балласт - хоть что-нибудь.
   - Сколько ей лет? - спросил Сандерс.
   - Камее? Лет двести. - Трис повертел вещицу в руках. - Чертовски искусная работа. Очень изящная.
   - Значит, Бермуды были уже обитаемы, когда утонул корабль, если он был на самом деле. Тогда сохранились бы записи.
   - Это зависит от обстоятельств: если кто-то видел, как он потонул, или если кто-то спасся, или если кто-то нашел ее тогда и сохранил. Последнее - самое вероятное.
   - Почему?
   - Происшествие могло закончиться и по-другому. Вряд ли стоит продолжать поиски или уточнять количество спасшихся, потому что никаких записей попросту нет. Если