ессии, на ходу запихивая в карман толстенькую красную книжечку. - Очень
  кстати. Я тут открытие сделал, сейчас в научной обстановке и доложу. Ахнете.
   - Ну, посмотрим...
   Впереди, по-прежнему не булькая и не звякая, шагал Гера по кличке Краб,
  из боевых пловцов, "морских дьяволов", невысокий такой, обстоятельный, с
  обширной суперзасекреченной биографией, которая, правда, в чем-то выглядела
  чертовски однообразно: вот уж много лет в разнообразнейших точках земного
  шара Краба старательно пытались прикончить, а он делал все, чтобы вышло как
  раз наоборот. К этой формуле, если подумать, биография и сводилась. На
  голове у него, как обычно, красовалась чеченская кожаная шапочка, была у
  Краба маленькая слабость насчет подобных головных уборов, благо прежнему
  владельцу шапочки она уже без всякой надобности, отпрыгался курбаши...
   Они легко взобрались на железнодорожную насыпь, и окружающий мир тут же
  открылся для обозрения на несколько километров. Впереди, совсем близко,
  стояли с большими интервалами танки; совсем уж вдалеке, на горизонте, едва
  виднелись окраинные дома Грозного, а меж танками и городской окраиной
  простиралось огромное, ничейное, дикое поле, где ночью не имелось ни власти,
  ни юрисдикции. Собственно, в каком-то смысле они стояли на передовой
  (которой тут, правда, как бы и не имелось), длинная линия танков служила
  рубежом, отделявшим скудный военный уют и относительно строгий порядок от
  серовато-бурой, в общем бессмысленной