ость.
   - Сейчас налево, - распорядился Самед. - И еще раз налево, во-он за той
  пятиэтажкой... бывшей. И прямо. Там можно медленнее. Когда увидите вывеску,
  притормаживай так, чтобы выглядело вполне естественным любопытством...
   - Не учи ученого...
   - Внимание, вижу.
   - Ребята, приготовились. Катя?
   - Все помню, - сказала Катя без видимого волнения.
   - Аккуратненько, орлы...
   Ехавший все медленнее "уазик" аккуратно затормозил поблизости от хилого
  росточка частной инициативы, а проще говоря, кое-как сколоченного из досок
  прилавочка, на котором разместилась всякая всячина вроде водки, шоколадок и
  неизменных чипсов. За прилавком на ящике восседал пожилой чеченец, а второй
  как раз не спеша подходил от угла дома, этот был гораздо моложе.
   Сидящие в машине напряглись, разглядывая его пристально, с
  профессиональным интересом. Для человека понимающего с первого взгляда было
  ясно, что этот субъект, явственно прихрамывавший, когда-то ранен в ногу,
  причем осколком, и перелом лечили не самым лучшим образом, то ли в полевых
  условиях, то ли у скверного врача. Само по себе это еще ни о чем не
  говорило, мало ли где здесь можно поймать осколок, но матерые несуетливые
  волкодавы, привыкшие на всякий случай заранее предполагать самое худшее и
  выбирать из всех возможных объяснений наиболее скверное, взирали на идущего
  без всякой симпатии, заранее налепив ярлычок и классифицировав. Такая уж
  жизненная философия ими руководила, обзор всегда был