грозу, приложил к шее лежащего лезвие ножа.
   Тот презрительно процедил сквозь зубы пару фраз - в том духе, что
  пленивший его самая натуральная собака и собачьей же смертью подохнет, а вот
  он, Исмаил, наоборот, смерти нисколечко не боится, как гордый сын чеченского
  народа.
   - Ты мне тут не чирикай про чеченский народ, - поморщился в темноте
  Курловский. - Ну какой ты чеченец? Ты, Далгатов, и вовсе даже аварец, я
  точно знаю... А впрочем, давай попробуем. Вот заори во весь голос, чтобы
  вокруг всполошились, - и я тебе тут же перехвачу глотку... Ну, рискнешь?
   Сам он рисковать ни в коем случае не собирался, а потому держал нож так,
  чтобы при первом же звуке, исторгнутом пленником, мгновенно отправить его к
  праотцам. Однако время шло, а пленный все не кричал.
   - Ну, то-то, - резюмировал Курловский. - Будет он тут смертника
  изображать... Далгатов, какой из тебя смертник - курам на смех. Какого ты
  вообще рожна в это дело впутался? Сидел бы себе в родном Дербенте,
  мошенничал по-старому с амулетами и волшебными кусочками лунного камня,
  украдкой купленного у НАСА... Зачем тебя, дурака, на старости лет в политику
  понесло, ты всегда по уголовным статьям ходил...
   - Ты что, дербентский опер? - придушенно изумился целитель.
   - А ты как думал? - отрезал Курловский. Он в жизни не бывал в Дербенте,
  даже проездом, о хозяине явки знал лишь то, что сообщили опера, но, понятное
  дело, не собирался посвящать Исмаила в такие тонкости, пусть