- конечно, не из-за почтения к
  "начальству". Усадили у самой кабины. - Разрешите, ваше благородие, господин
  орденоносец? - вежливо осведомился Токарев, раскрывая наручники.
   Скляр поджал губы, подставил руки, глядя в брезентовый потолок, кое-где
  зиявший мелкими прорехами, так, словно был надменной принцессой, попавшей в
  лапы неотесанных пиратов. "Надо заметить, - сказал себе Курловский, - что
  некоторая уверенность в себе к "пану сотнику" вернулась - после того, как
  ему, должно быть, твердо гарантировали, что он не попадет на ту сторону
  границы, в дружеские объятия грузинской Фэмиды..."
   - Скляр, вы, часом, не помните того хромого, что торговал с лотка
  водярой? - поинтересовался Курловский.
   - Не припоминаю.
   - А вот он вас помнит. У него челюсть отвисла, когда узрел в таком наряде
  и в таком сопровождении...
   - Бывает, - сухо отозвался Скляр.
   - Если...
   - Что-то стоим долго, а, ребята? Курловский поднял брезентовый клапан в
  передней стенке тента, выглянул. Тот самый милицейский блокпост, мимо
  которого они проезжали в четвертый раз: дважды вчера, сопровождая эстрадную
  диву, дважды - сегодня.
   На сей раз определенно вышли какие-то нескладушки. Майор стоял возле
  кабины, сердито сжав губы, часовой в бронике, как ему по уставу и
  полагалось, застыл истуканом. Парой секунд спустя в кузов заглянул
  невысоконький плотный тип в милицейском камуфляже, со сварливой физиономией.
  Исподлобья обозрев их всех, недружелюбно