езапно окуталось почти у самого комля облачком
  взрыва и с грохотом завалилось, надежно перегородив единственный путь к
  спасению.
   Развернуться машинешке не дали - длинная пулеметная очередь, лупившая
  словно бы непосредственно из земли, превратила покрышки в хлам, "уазик"
  зарылся ободами в поросший сухой прошлогодней травой откос, замер, слегка
  накренившись. Там, внутри, должны были, наконец, понять, что всякие поездки
  с комфортом кончились и пора передвигаться на своих двоих, переходить в
  пехоту-матушку...
   Сообразили, ага - сыпанули наружу, огрызаясь огнем во всех направлениях,
  прижались к земле, лихорадочно озираясь. Один и вовсе с невероятным
  проворством полез под машину, закрывая башку руками...
   Находившийся выше всех, метрах в трехстах на склоне, снайпер Леша плавно
  перевел ствол германской винтовки на десять сантиметров левее, опустил чуть
  пониже. Сноровисто приблизил лицо к прицелу именно на то расстояние, какое
  требовалось (если чересчур отодвинуться, сузится сектор обстрела, а если
  держать глаз у самого прицела, отдачей ушибет бровь), плавненько потянул
  спуск. "Со спусковым крючком следует обращаться нежно и бережно, в точности
  как с клитором", - любил выражаться его инструктор.
   Выстрел. Человек в камуфляже, возымевший было наглое желание связаться с
  кем-то по портативной рации, дернулся, локти у него разъехались, и больше он
  не двигался. Второй снайперский выстрел пришелся по его осиротевшей рации,
  предусмотрительно