ка, а метрах в трехстах от них вяло
  догорала "тачанка". Вокруг нее ходили Юрков с Костей, осматривая на всякий
  случай.
   Достав из кобуры снайпера пистолет и хозяйственно переправив себе в
  карман. Краб встал, подняв заодно и своего малость очухавшегося пленника.
  Точнее, пленницу - он уже определил это совершенно точно, в схватке догадка
  оформилась лишь мельком, мимолетно, а теперь никаких сомнений не осталось.
  Содрав с головы капюшон, Краб узрел коротко стриженную блондинку вполне
  славянского облика.
   - Ах ты ж, сука, - сказал он устало, без труда удерживая за вывернутые
  руки.
   Она вполне очухалась, стригла глазами во все стороны, все еще охая и
  подергиваясь от нешуточной боли в ударенном месте. Осознавала, что крепенько
  влипла.
   Подошедший Сергей пошевелил носком ботинка искореженную германскую
  снайперку, криво усмехнулся:
   - Гера, ты у нас вне конкуренции, завидую... - и, всмотревшись, длинно
  присвистнул; - Бог ты мой, какая встреча, Лизочка, бывают же встречи на
  войне...
   Это и в самом деле была "вологодская журналисточка" собственною смазливой
  персоною. Судя по исказившейся рожице, лихорадочно на что-то надеявшаяся,
  особенно теперь, когда среди пленивших ее обнаружился знакомый, близкий,
  если можно так с некоторыми основаниями выразиться.
   Она опомнилась настолько, что вякнула что-то вроде:
   - Мальчики, вы поймите, я...
   - Что тут непонятного, - хмуро сказал Сергей, бесцеремонно шаря в
  нагрудных карманах