ела он не слышал. Никто не слышал. Просто-напросто капитан
  Курловский, бесшумно, сноровисто двигавшийся в зыбкой пелене
  полупрозрачнобелесого тумана, вдруг споткнулся на ровном месте, дернулся,
  завалился в нелепой позе, расслабленно выпуская автомат, - и тут же высоко
  над ними прошла бесприцельная очередь, а возле левой ноги майора взлетел
  фонтанчик земли от одиночной пули, и вновь не слышно было выстрела...
   ...Все было непонятно и неожиданно. Капитану Курловскому вдруг ударило в
  лицо что-то горячее, мощное, неотвратимое, и не было боли, он
  просто-напросто не почувствовал больше тела, и его ноги сорвались с твердой
  земли, весь земной шар, огромный, бескрайний и необозримый, выскользнул
  из-под тяжелых ботинок, капитан сорвался в пустоту, полетел куда-то
  навстречу разгоравшемуся светлому сиянию, и вся его жизнь прокрутилась, как
  кинолента, перед глазами, и он стал невесомым, свободным, а боли все не
  было, и капитану показалось, что он попал в какую-то уютную и спокойную
  страну, где никто не стреляет, где все веселы и счастливы, где нет ни зла,
  ни вражды...
   ...и автору хочется верить, что капитан остался в этой стране, покойной и
  недостижимой для оставшихся в живых...
   Они залегли, рассыпавшись цепью, прозвучало несколько ответных очередей -
  скупых, экономных, наугад сделанных. Все вокруг казалось нереальным, зыбким,
  как сам туман, - и не было видно противника, он больше не подавал признаков
  жизни. Лишь