озволявшую ему быть то католиком, то гугенотом, - смотря
  кого приходилось грабить. Вот и этот сперматозоид... из таких. Из шатких.
   - Я - Пион! Пион, понимаете?
   - Тебя как зовут? - задушевно спросил Краб.
   - Иван...
   - Ну да? А на мусульманский манер? Только не притворяйся, что у тебя
  мусульманского имечка нету...
   - Ну, Абдаллах...
   - Так Ваня или Абдаллах?
   - Ваня! Ваня! - заорал тот с ноткой истерики. - Ну что вы комедию
  ломаете? Я же говорю - Пион, Пион, Пион! К вам я шел!
   - Я тебе, вообще-то, верю, - признался майор. - Вот только не думай, что
  мы от восторга тебе на шею кинемся, умиленные слезы лить будем... тебе,
  щенок, еще отмываться предстоит тремя мочалками, а то и с наждачком...
  Уяснил?
   - Каюм мне обещал...
   - Все равно, милый, - сказал майор. - Ну, не с тремя мочалками - с двумя.
  Возможно, исключим и наждачку. Однако ты не воображай, что делаешь мне,
  большое одолжение. Ты не мне одолжение делаешь, ты свою шкуру спасаешь...
   - Я...
   - Хватит ныть! - произнес майор так, что Ваня-Абдаллах поперхнулся
  остальными словами. - Что с Каюмом?
   - Да ничего с ним. Когда я уходил, все было в ажуре...
   - Что он тебе велел передать? Сосредоточился! Вспомнил дословно! И без
  всякой отсебятины!
   Лежащий от усиленной умственной работы снова вспотел, на лбу собрались
  поперечные морщины, сразу сделавшие его лет на десять старше:
   - Вы должны выдвинуться к "Амбару". Сразу, немедленно. Может быть, уже
  сегодня