средневекового
  купеческого подвала (старинный дом когда-то принадлежал ганзейским торговым
  людям), имелась последняя линия обороны - меж длинным столом в углу, где
  разместился Джинн с компанией, на скудно освещенном пустом пространстве
  грамотно расположились еще двое, один определенно славянского облика,
  другой, несомненно, чеченец. Сидели так, чтобы при нужде, прикрывшись
  опрокинутыми столиками, поливать вход перекрестным огнем, пока Джинн
  воспользуется потайным ходом. У троицы, конечно, не было случая как следует
  обследовать этот кабачок, но потайной ход просто обязан тут быть, учитывая
  привычки Джинна к обустройству на всяком новом месте. Во Владикавказе он
  ушел из рук как раз благодаря затее с двумя смежными квартирами, о чем ни
  опера, ни группа захвата не подозревали до самого последнего момента...
  Вероятнее всего, какая-то из темных высоких панелей...
   Джинн мельком глянул на них, сделал приглашающий жест и продолжал с
  преувеличенным вниманием слушать соседа, азартно жестикулировавшего так, что
  в подвале чувствовался легкий сквознячок. Лет пятидесяти, зато одет по
  тинейджерски, броско и легкомысленно, блестящую лысину компенсируют
  битловские патлы до плеч, по-западному раскован в пластике, прямо-таки сияет
  и сверкает оттого, что оказался среди заядлых борцов за свободу, чья жизнь
  так бурна и насыщена по сравнению со скучным и размеренным до тоски бытием
  благополучной Европы... Очень может быть, воображает