себя Хемингуэем в
  осажденном Мадриде, волосан хренов...
   За столом присутствовала и блондинка-активистка - оказалось, кличут ее
  Мартой, а вот фамилию Костя с Сережей ни за что не сумели бы повторить с
  ходу по причине ее совершенной непроизносимости для славянского человека.
  Активистка со щенячьим восторгом рвалась посвятить лысого в развернутую и
  подробную историю своей благородной деятельности на благо независимой Чечни,
  а тот, хотя и слушал ее щебетанье с деликатностью воспитанного европейца,
  сразу видно, охотнее общался бы с героическими "барбудос". Зато его
  спутница, красивая, коротко стриженная блондинка, в разговор практически не
  встревала, покуривала себе с видом отрешенным и загадочным, так что и
  невозможно было пока определить, из каких она мест и кто будет.
   Скляр поглядывал на Костю так, что было ясно: ничего он не забыл и
  прощать не собирается. Ну и черт с ним, можем усугубить... Плеснув себе в
  чистый бокал, Костя задумчиво созерцал незнакомую блондинку - довольно
  откровенно, как и полагалось не обремененному правилами хорошего тона
  питерскому бандюку, так, что она в конце концов поерзала на стуле, захлопала
  длинными загнутыми ресницами. Разумеется, не стоило ей объяснять, что
  главным объектом внимания для него были не ее голые плечики, а сидевший
  рядом Джинн.
   К сожалению, человек сплошь и рядом не властен над своими желаниями. А
  как было бы славно: вынуть пистолет и влепить в упор девять