ую международную обстановку, выполняя предписания от сих и
  до сих. С его точки зрения (спорить с которой, признаться, трудновато),
  развороченные взрывом ящики с винтовками в кузове "Газели" являли вопиющее
  нарушение законов.
   Вдобавок полицай с сержантскими нашивками подлил масла в огонь - он вдруг
  завопил, тыча пальцем в сторону видневшейся из-под куртки Джинна кобуры:
   - Пюсс! Пюсс!
   Офицер остервенел окончательно. По его команде Джинна проворно
  разоружили, после чего два служивых, недвусмысленно угрожая кольтами,
  загнали всю компанию в вестибюль особнячка. Тут как нельзя более кстати из
  каминной выбралась завернутая в портьеру активистка Марта, растрепанная,
  малость протрезвевшая и явно жаждавшая мести за все учиненные над ней
  половые непотребства. Расставание с иллюзиями, надо думать, протекало
  мучительно, сейчас это была сущая фурия, а то и валькирия. Офицеру она
  наговорила нечто такое, отчего тот, топорща усы и рассыпая искры из глаз,
  принялся орать что-то в портативную рацию с таким видом, словно рассчитывал
  получить за проявленное рвение высший орден республики, надо полагать, с
  мечами.
   Обитателей особнячка, согнав в кучку, держали под прицелом посередине
  вестибюля. Растрепанная Марта, завернувшись в портьеру, периодически
  порывалась выцарапать Джинну глаза, в чем ей лениво препятствовал один из
  полицаев. Спецназовцы с постными рожами, чтобы не выделяться на общем фоне,
  понуро стояли там, где