орять ход! На
  глаз я не мог определить уклон, но он был. Когда я раскачал вагонетку, она
  покатилась с этого уклона.
   Вначале все было просто забавным. Вагонетка, набирая скорость, катилась
  по туннелю, а я светил фонарем и даже баловался, меняя свет на красный или
  зеленый. Постукивая колесами на стыках рельсов, этот драндулет увозил меня
  все дальше от винтовой лестницы. Аккуратные фрицы разметили на стенах
  туннеля километраж и стометровые пикеты. Обратил я внимание на эти цифирки
  поздновато, проехав минут десять-пятнадцать, когда вагонетка уже раскатилась
  вовсю и прыгать с нее было рискованно. Пикеты мелькали быстро, и я не успел
  опомниться, как проехал четыре километра.
   А вагонетка все мчалась и мчалась. Впереди я увидел стрелку, путь
  раздваивался. Если бы стрелка была повернута прямо, то я, быть может, не
  докатился до того, до чего докатился. Там, прямо впереди, был тупик, я
  увидел его в свете фонаря. В этом тупике стояло три-четыре вагонетки, таких
  же, как моя. Но стрелка была повернута направо, на главный путь, и, миновав
  тупик, вагонетка покатила дальше со скоростью не меньше полсотни километров
  в час.
   Наконец вроде бы уклон стал выдыхаться, и чертова тележка заметно
  сбросила ход. Мне оставалось только ждать, когда она остановится совсем.
   И она остановилась. Остановилась, накатившись буферами на целый поезд из
  таких же вагонеток, стоявших рядом с подземным перроном. Но туннель на этом
  не заканчивался, главный путь тянулся куда-то дальше, правда,