дес, что спереди, деловито подошел
  ко мне, охлопал карманы, подмышки, рукава. Второй что-то бубнил, видимо, в
  рацию. Передний вытащил из моего кармана военный и комсомольский билеты,
  спрятал их себе в планшетку, а затем ловким движением опустил мои руки вниз,
  защелкнув на них браслетки. Второй, зайдя сзади, расстегнул ремень у меня на
  поясе и снял его вместе с фонарем. Подкатил джип с зарешеченными стеклами,
  мне открыли заднюю дверь и показали автоматом:
   - Ком, битте!
   В машине бундесы усадили меня посередке между своими плотными задами и
  всю дорогу молчали. Видно было, что они немного озадачены, но знают, что
  задавать мне вопросы - не их дело. Они задержали, а спрашивать должны
  другие. Те, кому по штату положено.
   Ехали недолго, а то я бы все-таки заснул. Ночь-то я проболтался, к тому
  же в машине, да на ровной дороге, да под шум мотора - отчего не поспать? Все
  равно теперь от меня ничего не зависит.
   Но задремать времени не оказалось. Джип подкатил к какому-то обсаженному
  деревьями забору из металлической сетки, притормозил, чтобы какие-то молодцы
  в камуфляже могли заглянуть к нам в кузов, а потом покатил дальше, миновав
  этот ихний КПП. Попетляв по аллеям мимо аккуратно подстриженных кустов,
  водила подогнал джип к небольшому дому со стеклянными дверями. Мне показали
  на дверь: мол, вылазь!
   Бундесы под ручки ввели меня в какой-то предбанник, где сидел дежурный в
  рубашке с погонами и серой пилотке. Тот из моих конвоиров, что был постарше,
  прогавкал какие-то слова