когда я заорал во всю глотку, увидев свет в
  конце не слишком длинного туннеля. Неужели я был таким ослом, что орал от
  радости? Вряд ли! Судя по всему, я орал от ужаса и неожиданности. Крик мой,
  по-видимому, в переводе с младенческого, означал следующее:
   "Леди и джентльмены! Я категорически заявляю вам, что очень хочу
  вернуться обратно! Мне там было так тепло, уютно и приятно. У меня не было
  никаких забот, я ничего не видел, не слышал, и у меня не было никаких причин
  оттуда вылезать. Моя мать должна немедленно восстановить статус-кво и взять
  меня обратно туда, откуда меня так грубо вытащили. Я требую репатриации,
  господа! Я подам иск в городской суд, а если он не решит дело в мою пользу,
  то обращусь в кассационный суд штата. Я дойду до Верховного Суда! Если же и
  это не подействует, то я обращусь к международной общественности, в Комиссию
  ООН по правам человека! Леди и джентльмены, я хочу обратно!"
   Увы, если мой эмоциональный настрой, как мне представляется, вполне
  соответствовал духу и букве этого заявления, то моя способность к правовой
  защите в первый день после появления на свет была слишком низка. К тому же,
  даже располагай я возможностью возбудить иск, он вряд ли был бы
  удовлетворен, потому что еще никому не удавалось отсудить что-либо у Господа
  Бога, а именно ему пришлось бы выступать ответчиком по моему иску.
   Итак, я ВЫНУЖДЕН был родиться. Так было впервые нарушено мое право
  свободного выбора, на мой взгляд, важнейшее из всех прав человека.