аз не смог, то мне пришлось
  подчиниться, и со временем, годам эдак к двум, я даже смирился с этим и стал
  отзываться на имя Дик.
   В дальнейшем родители, а также и все остальные взрослые только и делали,
  что нарушали мои права. Мне ограничивали свободу передвижения, когда
  пеленали или сажали в манеж, а в более старшем возрасте - когда не выпускали
  гулять. Нарушали мое право на труд, когда запрещали браться за мытье посуды
  в трехлетнем возрасте. Наконец, нарушали мое право частной собственности,
  когда отбирали у меня в наказание любимые игрушки. Мое право на образование
  они нарушили, превратив его в обязанность и, опять же, лишив меня права
  выбора.
   Наконец, я не выдержал и решительно сделал свой выбор, благо для этого
  был уже вполне зрелым. Я удрал из дома и завербовался в армию.
   Многим мой выбор, безусловно, показался идиотским, но это впервые за все
  двадцать лет жизни был истинно МОЙ выбор, и я сделал его сам. Все это
  произошло в симпатично оформленном вербовочном офисе, где висел странный
  плакат с изображением козлобородого старика в цилиндре с полосами и
  звездами, под которым красовалась вызывающая надпись: "Я тебя хочу!", как
  будто старикан, тыкавший с плаката пальцем во всех входящих, был сексуально
  озабочен. Кроме старикана, можно было полюбоваться на отлично отпечатанные
  цветные фото с изображениями лихих парней в касках, в хаки или камуфляже,
  ракет, истребителей, авианосцев и другой дребедени, которой я впоследствии
  насмотрелся по горло.