а
  большим-пребольшим забором. И все то же, что в учебке, только в два раза
  злее и крепче. Потому что там мы все были шпана и сопляки, а тут, кроме
  нашего "духовского" племени, были вообще-то очень уважаемые люди - "дедушки"
  Советской Армии. В принципе, нормальные ребята, но со странностями. Особенно
  любили, чтоб мы, молодое пополнение, перед отбоем дружно орали: "До дембеля
  наших "дедушек" осталось сто тридцать четыре дня! День прошел... Ну, и Бог с
  ним!" Правда, вместо слова "Бог" говорили другое, но тоже из трех букв.
  Носки стирать, однако, не заставляли, а били только на занятиях по
  рукопашке, Вообще, дедовство, оно разное. Меня перед армией уж
  стращали-стращали, а на самом деле все оказалось куда проще и даже веселее.
  Посылки не отбирали, а наоборот, смотрели, чтоб кто-либо втихаря не жрал.
  Надо делиться с товарищами. Сегодня тебе прислали - дели на всех, завтра мне
  пришлют - я поделюсь. Короче, коммунизм.
   Дожил я до второго года службы. Стали считать дни, теперь уже НАМ ту же
  фигню насчет дембеля орали. И, наверное, все бы вышло как у всех:
  попрощались бы утречком с боевым знаменем, сели в автобус с чемоданчиками в
  руках и отпускными билетами у сердца, а затем покатили бы в родной, тогда
  еще целый и невредимый Союз. И с чувством исполненного долга перед Великой
  Родиной пошел бы я в родной военкомат становиться на учет как солдат запаса.
   А дальше... Хрен его знает! Папы-мамы у меня ведь в натуре не было. Я
  только и знал, что они должны