ности земли, в пределах ограды. Сколько вокруг базы было оград - никто
  не знал, а задавать вопросы запрещалось. Впрочем, нам ни разу за все время
  тестов не позволили идти куда-либо без инструкторов. Выйти из отсека без
  инструктора не мог никто. Дверь запиралась на ночь так же, как и в любой
  другой момент, когда мы находились там, с помощью электронного замка, код
  которого знал только инструктор. Где жили инструкторы и откуда они брались,
  мы не знали.
   Через три недели нас осталось трое. Вообще-то говоря, я в этом не уверен,
  потому что определить точное число было сложно. О том, что вначале нас было
  двадцать или около того, я догадался по числу дверей отсеков. Однако на
  одном и том же занятии, редко присутствовало более десяти человек. Время
  приема пищи для разных групп было разное. Тесты тоже проходили в разных
  местах и в разное время. Отбой мог быть в три ночи, а мог - ив час дня.
  Расписание на каждый день знал только инструктор.
   Совершенно индивидуальным был и медицинский контроль. Фраза: "Рыжий,
  останьтесь!" - могла означать и просто вызов к врачу. В дальнем конце нашего
  бункера-казармы была дверь, за которой имелся диагностический кабинет,
  оборудованный по самому последнему слову техники. Врач, одетый в
  противочумный костюм, то есть не менее безликий, чем у нас и инструкторов,
  самостоятельно брал все анализы, облеплял датчиками, осматривал, но не
  задавал ни одного вопроса. Никаких сведений о результатах этих тестов мы не
  имели. Убежден,