ньком домике в комнате десять на двадцать футов.
  Шесть коек стояли в ряд, изголовьем к стене, а седьмая, Кискина, - вдоль
  противоположной стены, между двумя окнами. Никаких ширм или занавесок не
  было. Киска спокойно и без эмоций раздевалась донага, ложилась на койку и
  зажигала лампочку, стоявшую на тумбочке. Верхний свет тушили, и в течение
  часа, каждый, кто недостаточно утомился за день, мог прилечь к Киске и, как
  выражался Капитан, "сбросить давление в баках", а остальные - полюбоваться
  на эту процедуру и подождать своей очереди. За порядком смотрели Капитан и
  Комиссар, спорить с ними никто не решался. Они выкликали желающих, начиная
  справа или слева. Слева стояла с краю моя койка, справа - Камикадзе, дальше
  лежали соответственно Малыш и Пушка, а в центре - Капитан и Комиссар. Они,
  как правило, подходили к Киске последними - и не прогадывали, ибо именно с
  ними наша благодетельница обычно удовлетворялась сама. Непременным условием
  было применение презерватива, а также предварительное омовение. Утренний
  сеанс был для тех, кто решал потратить лишний час сна на усмирение утренней
  эрекции. Ровно в шесть автоматически включалась лампочка, гасшая в семь, и
  это означало, что Киска открыта для утреннего посещения.
   Надо сказать, что подобный порядок, от которого, наверное, уже отвисли
  челюсти у всех пуритан, готовых разразиться гневом и яростью по поводу
  сущего разврата и прелюбодеяния, был лишь поначалу непривычен и
  воспринимался как какое-то развлечение.