ны были меня сделать, но кто это конкретно -
  неизвестно. Разница в принципе небольшая: дом ребенка - ясли, малолетний
  детдом - детсад, просто детдом - школа. Все бы хорошо, только возвращаться
  некуда. Наверное, в общагу бы пихнули, на завод трудоустроили... Родина у
  нас заботливая была. В менты можно было записаться или в прапорщики -
  придумал бы, наверное, куда кости бросить...
   Однако ничего такого не случилось. Это был мираж и призрак, вся та жизнь,
  которая мне грезилась после дембеля. И сам дембель тоже оказывался
  призраком.
   А получилось вот что. Как все добрые "дедушки", водил я дружбу с
  хлеборезом. Алекпер Мусаев - Азербайджанская ССР. Ему всегда как-то
  удавалось сахар и масло экономить и "дедушек" немножко подкармливать.
   Однажды, когда я пришел к Алику разжиться сахарком, он показался мне
  каким-то странненьким, будто его пыльным мешком слегка вдарили.
   - Э, юлдаш, - спросил я, - тебя случаем не обидели?
   - Нет, сказал он, - кто меня обидит, а? Я думаю...
   На морде у него проступало явное желание поделиться какой-то тайной, но,
  видать, сомневался он, стоит ли ему это делать.
   - Слушай, - сказал Алик, - не продашь, да-а?
   - Не умею, - хмыкнул я, - это мы не проходили.
   - Идем, - загадочно произнес Мусаев, - показат кой-что надо!
   Я последовал за ним в таинственные глубины пищеблока. Повар Кибортас,
  помню, проворчал:
   - Чего здессь лаззитте? Нарьяд усе помыл, сдавать будем...
   Может быть, если б я пожалел труды наряда