заднице. - Кстати, еще лучше будет, если ты скажешь, что
  перешел на сторону партизан.
   - Ну нет, я так не договаривался. Да меня за это с работы уволят, даже
  посадить, пожалуй, могут... Нет, я человек пленный, подневольный, меня силой
  заставили - и все. Переговоры - пожалуйста, а к вам - извините. Мне и так
  достанется за то, что вы кольт сперли. Из жалованья вычтут, а он на базаре
  полтораста песо стоит.
   - А чего ж ты в долю просился? - усмехнулся Капитан.
   - Так я думал, что вы партизаны по уголовной части, а у вас политика...
  Нет, я лучше буду пленный. Вы должны меня арестовать и где-нибудь посадить.
  Сажать лучше всего к нам в участок. Днем там в камере прохладно, а ночью
  почти нет москитов. Можете и Переса туда принести, и деда Вердуго... Только
  сперва пусть он пульке притащит.
   Тем временем на дорожке маленького сада, окружавшего дом мэра и мэрию,
  послышались шаркающие шаги, и перед калиткой, позевывая, появился лысый
  толстяк в черных очках, в шортах, шлепанцах на босу ногу и голубой майке
  "Адидас", туго обтягивающей пузо.
   - Сеньор мэр, - торжественным голосом объявил Гомес, - честь имею
  доложить, что вверенный вам город захвачен партизанами. Жертв нет, весь
  личный состав полиции взят в плен, сторож Вердуго тоже. По поручению вот
  этих предлагаю вам тоже сдаться.
   - Разумеется, разумеется! - закивал мэр, увидев автоматы. - Но неудобно
  же встречать дорогих гостей на пороге. Прошу в дом!
   Мэр проводил нас в свой кабинет и достал бутылку отличного