евой рукой - нечто похожее на
  вымя коровы-рекордистки. Я открыл глаза и попытался приподнять очугуневшую с
  перепоя голову. Вымя было отнюдь не коровье, а женское. Чуть дальше лежало
  еще одно такое же. Назвать их как-то благороднее у меня язык не
  поворачивается. Все остальное, что было приложено к этому чудовищному бюсту,
  поражало воображение и будило во мне непреодолимый ужас. Мне пришлось
  собрать остаток сил, чтобы выбраться из-под переброшенной через меня
  огромной ляжки весом не менее чем в полтораста фунтов.
   Я обнаружил, что нахожусь в просторной и со вкусом обставленной спальне,
  разглядел через щели опухших с похмелья глаз свое оружие и одежду. Я уже
  успел надеть штаны, когда мое отсутствие в постели было обнаружено.
   - Куда же вы, сеньор партизан? Вы же меня национализировали? - невероятно
  писклявым голосом провизжала супертолстуха.
   - Не помню, - честно признался я.
   - Боже мой! - всплеснуло руками чудовище. - Я жена мэра, Мануэла Морено,
  вы вчера объявили меня национализированной, увели сюда и... Это было так
  прекрасно! Да здравствует национализация женщин! Вива!
   Я ощутил, будто подо мной разверзается пол. Точнее, я бы очень хотел
  этого, но пол оставался целехонек. Проваливаться было некуда. Ощущение было
  такое, будто мне сообщили о том, что я изнасиловал свиноматку.
   - А где ваш муж, сеньора?
   - Как, вы не помните? Он же арестован как коллаборационист и сторонник
  Лопеса!
   - Не может быть... - Я поскреб в затылке. - Мы так