л, я завертел своей чугунной головой, будто надеялся увидеть кого-то из
  своих. Но площадь была пустынна.
   Посередине ее стоял памятник какому-то испанцу, который в XVI веке
  открыл, на нашу голову, этот дурацкий остров. Первооткрыватель стоял, гордо
  держа в руке обнаженную шпагу, но повернута она была так, будто испанец,
  проголодавшись с дороги, собирался зажарить на ней курицу. Вероятнее всего,
  именно о курице и мечтал тот неизвестный мне скульптор, который отлил из
  бронзы это чудо. Помимо шпаги-вертела, которую конкистадор держал почему-то
  левой рукой, немаловажной деталью памятника был голубь Мира с оливковой
  ветвью в клюве. Голубь, рожденный фантазией, как мне казалось, очень
  голодного скульптора, напоминал перекормленного каплуна, а оливковая ветвь
  смахивала на связку лаврового листа для приправы. Наконец, правая рука
  испанца как-то уж очень хищно тянулась к шее голубя-каплуна, хотя по замыслу
  заказчика конкистадор должен был осенять себя крестным знамением. У подножия
  монумента были установлены четыре старинные мортиры, в которые местные
  жители плевали как в урны и кидали туда окурки сигар. Но самым любопытным
  было то, что лицо памятника было обращено не к церкви или мэрии, а в сторону
  пивной, или пулькерии, как ее здесь именовали.
   Жарища стояла жуткая, и я сунулся в пулькерию. Как-никак, мне необходимо
  было промочить горло.
   В пулькерии, расположенной ниже уровня почвы, оказалось вполне прохладно,
  работал кондиционер и не было ни одного посетителя.