ткрыл для меня
  банку "Карлсберга", я плеснул прохладную благодать в глотку и понял, что
  жизнь все еще прекрасна, даже если приходится устраивать коммунистическую
  революцию.
   Я раздавил еще баночку и только тут вспомнил, что у меня нет ни сентаво
  местных денег, да и долларов тоже. Меня ничуть не удивило, что хозяин и
  бровью не повел относительно моего вооружения и одежды.
   Когда банок из-под пива стало пять, в пулькерию заглянул Комиссар. Он был
  очень озабочен: Капитан приказал ему созвать митинг. Солнце немного
  сдвинулось в сторону от зенита, тень от монумента легла на площадь, и стало
  попрохладнее. На площади появился поначалу дед Вердуго в сопровождении
  Малыша и Киски. Потом притопал оркестр добровольных пожарных, заигравший
  "Марш 26 июля". Я подошел к нашим и узнал, что Капитан вчера ночью,
  оказывается, не только запер мэра в сортире, но и реквизировал пулькерию,
  объявил ее национальным достоянием и велел кабатчику поить всех желающих за
  деньги мирового капитала. Именно поэтому, ожидая, когда мировой капитал
  раскошелится, хозяин пулькерии и не взял с меня ни гроша.
   Привлеченный музыкой пожарных, на площадь повыползал народ, и Комиссар
  объявил митинг открытым; Он трепался почти полчаса, объявил Лос-Панчос
  освобожденной территорией, призвал жителей записываться в
  национально-освободительную армию, создать в городе революционный комитет и
  неустанно бороться с врагами. После этого еще десять минут орал Капитан,
  сильно