л, что взвода нет. До него начало
  что-то доходить. Он позвонил полковнику и доложил, что взвод до сих пор не
  прибыл с ночных стрельбищ, а дон Мигель видел горящие машины. Полковник в
  отличие от полицейских страдал манией преследования. Когда лейтенант сообщил
  ему, что машины горят, полковник решил, что началась война, которую он давно
  ждал, чтобы получить какой-нибудь орден. Он тут же связался со штабом
  дивизии и заявил, что на острове высажены крупные силы противника. Каково же
  было его удивление, когда в штабе этому не изумились, а напротив, обозвали
  его ослом, ибо уже весь остров знал, что на Хайди высадились крупные силы
  террористов.
   Объяснялось это дело очень просто. Дон Мигель де ла Фуэнте решил после
  разговора с лейтенантом пустить в дело родственные связи. Он позвонил в
  столицу Хайди, Сан-Исидро, на квартиру своему двоюродному брату, работавшему
  в генеральном штабе. Это был уже немолодой холостяк, который имел привычку
  долго крутить верньер радиоприемника в ночное время. Его мучила бессонница.
  Совершенно неожиданно на волне "Вое де Лос-Панчос" он услышал уже в третий
  раз повторяемую запись выступления Комиссара. В тот же самый момент и
  раздался звонок дона Мигеля. Поскольку два события очень удачно совпали,
  генштабист тут же позвонил начальнику генштаба, тот тоже настроился на
  Лос-Панчос и услышал голос Комиссара. Наконец, все дошло до Лопеса, и в три
  часа десять минут диктатор объявил на острове чрезвычайное положение.
   Командир 5-го полка получил