источенные временем ворота, увидели еще двух убитых. Один, в
  красном халате, лежал лицом вниз. Другой -- это был Чары Эсенов -- лежал на
  спине с двумя пулевыми отверстиями в боку и в груди. По краям раны на груди
  опалилась гимнастерка: выстрел был сделан в упор. Глаза были заклеены
  зеленой от наса слюной.
   Все спешились и стояли вокруг убитых. Молчание нарушил Мамедов. Он
  вынул из кармана найденный нож и положил возле Чары Эсенова.
   -- Это его нож... -- тихо сказал Мамедов и отошел в сторону.
   Телешов вдруг нагнулся, стал на колени и приложил ухо к груди Эсенова.
   -- А ведь он, братцы, еще дышит!.. -- дрогнувшим голосом сказал
  Телешов.
  
  
  ГЛАВА ВТОРАЯ
  
   Буйная зелень раньше всего пробивается между камнями Карры-кала1. Еще
  жмутся к Копетдагу гонимые ветром с севера орды угрюмых туч, а уже нет-нет
  да прорвется между ними яркий столб солнечного света. И склоны старой
  крепости покрываются кудрявым зеленым каракулем.
   А еще через несколько дней, когда отгремят последние ливни, вся
  пустыня, насколько хватает глаз с высокой крепостной стены, превращается в
  бескрайнее зеленое море. Оно шумит и волнуется. Кто назовет сейчас эту степь
  пустыней, а тем более Черными Песками?!
   В одно голубое утро цвет степи меняется, как в сказке. Она становится
  багряной, кроваво-красной. И старая бабушка Аннагуль, кряхтя и охая,
  взбирается на крепостной вал и долго глядит вдаль неподвижным зорким
  взглядом. Отсюда кажется,