лы. Несколько раз приезжал он на белом ишаке к
  Эсену и вел переговоры, к которым допускалась и жена Эсена -- Нургозель. В
  один из таких приездов позвали Бибитач и надели ей на шею кольцо из тонкой
  серебряной проволоки. Отныне она считалась обрученной, и если должна была
  кому-нибудь принадлежать, то только Халлы либо богу. Горе ей, если будет
  нарушен этот договор. Горе тому мужчине, кто посмеет нарушить его!
   Началось все с того, что шла Бибитач по тропинке с поля и несла на
  голове миску с зернами молодой джу-гары. Сзади послышался мерный лошадиный
  топот. Нельзя женщине идти по дороге впереди мужчины хотя бы за сто шагов.
  Девушка сбежала с тропинки и взяла в рот край платка.
   Но всадник не проехал мимо. Он тоже свернул с дороги и наклонился к
  Бибитач. От него пахнуло перегаром. Лишь на миг подняв длинные ресницы, она
  увидела мутные, с кровяными прожилками глаза Мухамед-хана.
   Ничего не сказал ханский сын. Лишь тронул камчой коня и поехал дальше.
   Недели через две праздновал Ильяс-хан приезд на побывку младшего сына.
  Ловкий и исполнительный, Шаму-рад-хан, несмотря на молодость, получил уже
  чин гвардейского поручика и состоял в личной охране дворца. По старой
  романовской традиции, приближали к себе цари княжеских, эмирских и ханских
  сыновей.
   Большой той устроил старый хан. Было чинно и тихо, пока не приехали со
  станции городские друзья Муха-мед-хана: несколько молодых офицеров, господин
  пристав и трое сыновей самого богатого