руг на друга.
   -- Ну вот видишь!.. -- сказала она ему, как будто он о чем-то спорил с
  ней. Когда сестра подошла, раненый закрыл глаза.
   Чары всей грудью вдохнул свежий весенний воздух и сразу открыл глаза.
  Через прорезанные в стенах закрытые марлей окна лился ровный дневной свет. А
  в раздвинутую настежь дверь теплушки врывалось яркое солнце и буйные запахи
  цветущей степи... Свет ослепил его. Он на миг зажмурил глаза, но,
  испугавшись, что снова вернутся мучившие его сны, быстро открыл их. В два
  ряда стояли восемь, крытых белым, упругих кроватей с никелированными шарами,
  реквизированных в одном из веселых домов Ташкента. Прямо перед дверью стоял
  крепкий дубовый стол из конторы торгового дома братьев Чибисовых, на котором
  усатый Демидко делал свои операции. А в дверях спиной к нему сидела женщина.
  Волосы у нее были темно-русые. Солнце золотило их, а ветер трепал вместе с
  рукавом белого халата.
   Вдруг она обернулась и быстро встала на ноги. Он еще не встречал в
  пустыне женщин, которые бы так прямо смотрели на него, да еще такими
  большими серыми глазами. Это поразило его, и он подумал было, что начался
  другой сон. Но она подошла к нему и что-то сказала очень звонким голосом.
  Тогда он закрыл глаза.
   Потом приходил высокий усатый мужчина, которого он раз уже видел в
  штабе отряда, спрашивал его о здоровье, а он молчал и смотрел в потолок...
   Раненый снова заснул, а когда проснулся, был теплый весенний вечер. В
  тупик, где стояла