еплушка, долетали с полустанка слова кавалерийской
  команды. Задрожали пол и стены. Осветив на минуту ярким светом окна,
  прогромыхал тяжелый товарный поезд с побитыми, расшатанными вагонами. А
  раненый лежал, смотрел в темный потолок и вспоминал...
   Шамурад-хан послал гонцов по аулам с требованием дать джигитов. В
  приказе о мобилизации говорилось про "священную войну за свободу". Первое,
  что сделал Шамурад-хан, -- снова отобрал воду и в наказание разорил у
  Карры-кала больше половины дайханских кибиток. В память о брате Мухамед-хане
  вырезал он весь род Халлы, бывшего жениха Бибитач. Самого Халлы привязали за
  руки и ноги к хвостам четырех ахальских коней и стегали их камчами до тех
  пор, пока они не разорвали Халлы на части.
   Целый отряд послал Шамурад-хан для поимки Чары, но, предупрежденный
  соседями. Чары вовремя ушел с колодцев.
   Снова блуждал он в горах, гонимый, как зверь, людьми Шамурад-хана. Ему
  нельзя было показаться ни в одном из аулов. Как-то поутру выследили его два
  родственника ханского счетовода Курта. Целый день гнались они за ним по
  осыпающимся горным кручам. Под вечер им удалось ранить его в ногу. Забившись
  в узкую шакалью расщелину, он ждал их приближения. И когда один из них полез
  было вверх по скале. Чары коротким ударом ножа в шею зарезал его, как
  барана. Забрав у убитого винтовку, он тут же, в темноте, прострелил голову и
  другому, -- глаза чабана привыкают видеть и ночью.
   И снова, волоча раненую ногу,