фонарь русских, следовавших за ним,
  удаляется в сторону крепости. Бесшумно прыгая через камни, он скоро догнал
  их...
   На полустанке, куда прибыли они на третий день, ему принесли такую же
  одежду, какую носили все в отряде. Чары не хотел ее надевать. Тогда
  командир, говоривший на туркменском языке, -- его звали Рахимов, -- коротко
  сказал, что, если он не переоденется, ему придется убраться из отряда. Чары
  переоделся. Свой старый халат и тельпек он аккуратно свернул и отдал на
  хранение в склад отряда. Он не думал долго задерживаться здесь.
   Оказалось, что Рахимов не единственный туркмен в отряде. Другим был
  Мамедов, который так зло посмотрел на него, что Чары ощупывал у пояса нож.
  Один раз Мамедов сквозь зубы сказал, что видит его мысли, как в чистой воде,
  и все равно до него доберется. Чары ничего не ответил. У него была своя
  цель, и он не хотел отвлекаться от нее. Ради нее он переживет все.
   Но в соседнем взводе неожиданно увидел Чары двух братьев-туркмен. Они
  были чистые иги; прямые, с ровной походкой, несросшимися бровями, белолицые
  и крутолобые. Братья были, пожалуй, еще большие иги, чем род Ильяс-хана.
   Вопреки законам пустыни, Чары возненавидел всех игов. Впервые это
  чувство возникло у него там, на соленом озере, и окрепло во время долгих
  одиноких скитаний в горах. И когда давно позабывшие в Красной Армии о своем
  превосходстве братья Оразовы подъехали к нему и весело его приветствовали.
  Чары не сдержался и угрожающе