тот широкоплечий
  плотный человек, что задержал его ночью в крепости. В отряде его называли
  Телешовым, а красноармейцы помоложе -- дядей Степаном. Этот все пытался о
  чем-то говорить с Чары, старался помочь ему.
   Вообще все они как будто чего-то ждали от него. Чары это хорошо
  чувствовал. Но он не мог забыть пристава, крещения под тюремными нарами. Он
  не доверял доброте этих людей, как не доверял всему миру За их добротой
  крылось что-то непонятное. Он, Чары, им явно для чего-то нужен. А ему, кроме
  крови Шамурад-хана. ничего не нужно.
   В поход Чары пошел с радостью. Равнодушно смотрел он на прикрытые
  брезентом изуродованные трупы на станции, -- что ему до каких-то чужих
  убитых людей "
   В одном из дайхан, укладывающих рельсы на разгромленной басмачами
  станции, Чары узнал переодетого Тагана, ханского разведчика.
   -- На первой стоянке сделаешь ночью тысячу шагов к востоку... -- шепнул
  ему Таган.
   Ночью, на привале, Чары виделся с Таганом. Тот рассказал ему о планах
  Шамурад-хана.
   У Чары не было никаких счетов с басмачами. Его интересовал лишь один из
  них. На следующий день Чары увидел своего врага. Его зоркие чабанские глаза
  заметили белый тельпек Шамурад-хана. Но он не стрелял. Отсюда было очень
  далеко, а Чары хотел бить наверняка, и не из карабина, а ножом.
   Он чувствовал на себе подозрительные взгляды, слышал разговоры о себе,
  хоть и не все понимал по-русски. Возможно, это и заставило бы его уйти, если
  бы в отряде