левал ему в глаза. Страшно в это время
  смотреть на него..
   Потом он выходит на крепостной вал и сидит там до самого вечера Издали
  кажется, что неподвижная фигура в тельпеке тоже высечена из камня.
   Чары видит перед собой разрушенные дувалы аула. Вон там, у самого края,
  стояла их кибитка... Вечерний, приторно-сладкий дым родного тамдыра снова
  щекочет его ноздри. Одинокая, горькая, как сок зеленой колючки, слеза
  выкатывается из глаз и, скользнув по окаменевшим скулам, падает в пыль.
   Быстро темнеет в пустыне. Вот уже сидит Чары в кибитке, глядя через
  откинутую дверь на веселые отсветы очага. Отец Тагана, высокий мудрый
  старик, не одобряет образа жизни, выбранного сыном. Помолившись, входит он в
  кибитку и садится напротив.
   -- Аллах все создал для жизни... -- говорит он Чары. -- Земля, вода и
  воздух нужны всему живущему, и великий грех совершает тот, кто хочет отнять
  у другого эту милость аллаха...
   Наперекор пескам, уже хлынувшим на заброшенный аул, очистил старик
  клочок своей земли, пробил в глине узкий арык и снова посадил здесь
  несколько лоз винограда. Они дали уже свежие зеленые побеги.
   -- Самый почетный, самый угодный аллаху труд -- это труд земледельца..
  -- так говорит старик.
   Быстро заживают раны. Грудь совсем уже не болит. Чары снял грязные
  бинты. Теперь он каждый день по-немногу помогает старику в хозяйстве. Жизнь
  вокруг кажется мирной и тихой. Никто не появляется возле древних стен
  Карры-кала.