жизнь помогает ему понять их. Повидал он
  много чужого горя. Немало видел сожженных аулов. Были они узбекские,
  таджикские, киргизские, но большой разницы между ними не было. И люди, за
  которыми гонялся теперь Чары по горам и долинам, хотя носили другие халаты и
  тюбетейки, но злыми делами были похожи на Шамурад-хана, его кровного
  врага...
   Как только возвращается отряд в Андижан, Чары каждый вечер приходит к
  санитарной теплушке. Они сидят и подолгу смотрят друг на друга.
   -- Ну что молчишь?! -- бойко спрашивает она. А он молчит и не знает,
  что ей сказать...
   На вокзале, в буфете, работает Машенька, смешливая, курносая и
  задиристая. Она густо красит брови и при встречах с командирами томно щурит
  глаза. Проходя как-то ночью мимо сложенных штабелями бревен, Чары услышал
  глубокий вздох. При ярком свете ферганской луны он увидел за бревнами
  Машеньку. Рядом сидел здоровенный парень, командир взвода из
  расквартированного в Андижане Казанского полка, тискал ее... Чары круто
  повернулся и пошел к своему вагону. До него долетел сзади возбужденный,
  счастливый смех женщины...
   Всю ночь не мог заснуть Чары. На следующий вечер он пошел, как всегда,
  к санитарной теплушке, где столько дней провел между жизнью и смертью.
   Он долго смотрел на полураскрытую дверь теплушки и вздрогнул, когда в
  ней появилась сестра. Она спрыгнула к нему на полотно дороги.
   -- Что же ты молчишь?! -- спросила она.
   -- Аня!.. --