л по крышке кейса, который Голощеков уже положил на
  стол, чтобы начать расчет, -- и снова мать-перемать и еще раз и еще... --
  Сколько здесь?
   -- Я уже сказал: 200 штук, -- лицо Голощекова приняло землистый
  оттенок. -- Мой шеф передает тебе свои извинения и обещает в ближайшее время
  рассчитаться сполна.
   -- Заткнись, шестерка! Мой шеф, мой шеф! -- Расколов скорчил гримасу,
  явно нарываясь на скандал. -- За это время с меня трижды снимут скальп и
  скажут, что так это и было.
   Голощеков держался на последнем рубеже самолюбия. Он не терпел столь
  унизительных заносов.
   Шедов незаметно отстегнул среднюю пуговицу на плаще. От вида Расколова
  его мутило. Когда образовался крошечный зазор в разговоре, он подчеркнуто
  отстранено заметил:
   -- Криками и угрозами ситуацию не поправишь... Нужен конструктив...
   -- Чего, чего? -- взревел Расколов и двинулся на Шедова. Схватив
  бильярдный кий, он угрожающе оскалил зубы и сделал кием широкий замах.
  Шедов, сам завзятый бильярдист, прекрасно понимал, что значит 450-граммовая
  свинчатка, вделанная в державный конец кия...Однако он не шелохнулся, лишь
  вместе с креслом немного отодвинулся от стола, обеспечивая пространство для
  своей правой руки. И когда расколов уже опускал кий на голову своего гостя,
  Шедов из-под полы плаща продемонстрировал "глок", дуло которого смотрело
  прямо в живот хозяина дома. А вернее, в стрелку шелкового, свисающего до
  самого гульфика галстука.