жат, я пойду с ними судиться. После
  такой рекламы я теперь не смогу продавать молоко. Все соседи враз
  отказались, а я ведь за счет этого только и перебивался...
   -- Я, разумеется, тебе дам денег, но ты, Петро, должен сказать всю
  правду.
   -- Да какая, к хрену, правда! -- пастух явно заводился.
   -- Подожди, парень, не штампуй ахинею. Я тебя о другом спрашиваю: из-за
  чего они тебя так облажали? Ведь без причины ничего не бывает. Верно?
   -- Хорошо, скажу, -- Раздрыкин нервно отстегивал и застегивал кнопку на
  безрукавке. -- Во время выборов нашего мэра я создал комитет...Ну, какой там
  комитет, одна видимость...Собралось нас шесть мужиков и решили мы этого
  каплуна прокатить...
   -- Кого конкретно?
   -- Нынешнего мэра, жириновца, наобещавшего сделать из Опалихи новые
  Васюки. И став мэром, тут же, за бесценок, продал лесопилку, но и этого ему
  показалось мало. Ввел местные тарифы на электроэнергию, газ, словом, как
  следует прижал свой электорат...А мы ведь людей предупреждали.
   -- Значит, тоже попортили ему крови?
   -- Да с него, как с гуся вода. Такого злопамятного питона я еще в своей
  жизни не встречал. Вот он меня с помощью этой профурсетки из редакции живьем
  на шампур и насадил.
   Арефьев, задумчиво глядя куда-то за стены беседки, равнодушно изрек:
  "Не прищеми да не будешь прищемлен". Он вытащил из кармана мобильный телефон
  и набрал номер.
   -- Злата, я с Петром в беседке. Возьми мой портмоне...кажется,