еподшитых документа. И по мере того, как он углублялся в их
  изучение, на лице появлялись разного рода выражения -- от настороженности до
  глубокой растерянности.
   Голощеков сделал звонок в Департамент лицензий при московской мэрии и,
  представившись помощником депутата Госдумы Кузьминой, занимающейся вопросами
  малого бизнеса, получил необходимую информацию.
   После того как все бумаги легли на место, он попытался "порыться" в
  компьютере. Однако то, что он искал, требовало времени и большего опыта в
  поисках такого рода информатики. Вытащив из процессора дискету, и взяв из
  ящика стола четыре других, он вышел из кабинета.
   Через тридцать минут они с Шедовым приехали в Опалиху. У Арефьева
  только что побывал врач -- не ободривший и не открывший всей правды о его
  роковой болезни. Однако после ухода Камчадалова, он поднялся с постели и
  облачился в свой старый махровый халат. Дренаж, по-прежнему присосавшийся к
  правому боку, заставлял его осторожно передвигаться и не делать резких
  движений.
   Когда Голощеков с Шедовым вошли в дом, лицо Арефьева просветлело. Злата
  постаралась: на столе задымились глиняные горшочки с чахохбили, на большом
  блюде аппетитно розовели тонко нарезанные ломтики лососины с хреном и
  оливками. Глаз радовала гора фруктов, возвышающаяся на большом фарфоровом
  блюде. Когда все уселись за стол, хозяин сказал:
   -- На девятнадцать часов у меня назначена встреча с членами
  координационного