стьях сад, и подошли к зарешеченному окну. И все
  остальные окна тоже были схвачены стальными решетками, за исключением
  одного, узкого, окна, по-видимому, ведущего в подсобное помещение. Бронислав
  довольно ловко отжал ножом раму и без труда открыл запоры.
   В окно залезли Воробьев с Брониславом, а Буханец с другим близнецом
  Дмитрием остались снаружи.
   Из окна Воробьев с близнецом попали в чуланчик, сплошь заваленный
  пустыми бутылками, ведрами и отжившей свой век обувью. Оттуда они вышли на
  кухню и Воробьев увидел как близнец, сморщившись, зажимает нос. На газовой
  плите, в кастрюле и в сковородке, лежали остатки еды, однако тлетворный
  запах исходил не от нее, а от лежащего на боку мусорного ведра...
   В комнатах тоже царил разор и затхлость. В углах валялись ворохи бумаг
  и старых целлофановых пакетов. И хотя мебель была дорогая, -- белый лак и
  кремовая кожа -- однако она терялась на фоне неописуемого бедлама.
   Они обыскали все полки, шкафы и секцию, проверили антресоли и
  наставленные друг на друга коробки, полистали книги, перерыли кучу брошенной
  в шкафу одежды, под которой нашли железную банку из-под леденцов, доверху
  наполненную ювелирными вещами: кольцами, серьгами, браслетами и царскими
  золотыми червонцами...
   -- Золото? -- не к месту спросил Бронислав, но Воробьев не успел
  ответить -- послышался отчетливый звук подъехавшего автомобиля.
   Воробьев кинул за пазуху руку и вытащил пистолет.