его смуглой щеке, но он его как будто не замечал.
   На улице кто-то заполошно, злобно крикнул: "Убили гады Макса!", после
  чего началась беспорядочная стрельба. Из "ровера", с автоматом в руках,
  выскочил почти еще подросток и перебежками, словно играя в войну, стал
  приближаться к дому. И принялся остервенело стрелять короткими очередями,
  при этом так же неестественно перекатываясь с места на место.
   -- Давайте, хлопцы, забирайте бухгалтера и рвите к машине, -- приказал
  близнецам Воробьев и увлек всех в другую комнату, куда пули не долетали и
  где в углу, накрывшись подушкой, сидел финансист. Его била мелкая дрожь,
  страх парализовал волю. Воробьев подошел к нему и сорвал подушку. Это было
  неузнаваемое лицо -- оказывается, страх искуснее любого хирурга делает
  пластические операции.
   -- Подъем, Гриша, и не вздумай корчить из себя инсультника, -- Воробьев
  встряхнул Коркина.
   Буханец, подхватив тяжелое кресло, и несколько раз ударил им по
  решетке... Когда она вместе с оконной рамой со звоном вылетела наружу, в
  комнату потянулись ароматы, доживающего свои последние дни сада. Близнецы
  потащили Коркина к окну. Буханец положил подушку на усыпанный мелкими
  стеклами подоконник.
   -- Броня, давай этого Иуду сюда! А ты, Димка, сигай вниз, примешь эту
  вонючую тушу... И с ним бегом к машине...Мы вас прикроем, -- Воробьев
  механическим движением отщелкнул из пистолета обойму, убедился в наличии
  патронов