Грузин, поднявшись с кресла, и, опираясь на трость с узловатой
  рукоятью, сказал:
   -- Я это согласую с Ионовым и Фрезером. Мы Расколову устроим
  Нюрнбергский процесс...или суд Линча.
   -- Боюсь миропорядок от этого не изменится, -- у Арефьева занозисто
  заныло в правом боку. -- Кому мне отдать деньги, которые мы нашли у Коркина
  дома?
   -- Положи на свой счет, это тебе за причиненный моральный ущерб в особо
  крупных размерах...Он бы твои бабки разбазарил, о чем тут говорить...
   -- Подозреваю, что после этого мне придется воевать, как минимум, с
  десятью бандами, а для этого я, пожалуй, уже не гожусь.
   -- Отличное вино, -- сказал Чутлашвили. -- Словно и впрямь попал в
  Алазанскую долину. -- И без перехода: -- Но ты, Герман Олегович, в ближайшее
  время будь повнимательнее, раненый кабан иногда бывает чрезвычайно опасен.
  Раскол наверняка захочет реваншироваться...
   -- Крови все равно не избежать, даже если он каким-то чудом
  перевоплотится в кающуюся Магдалину.
   -- Извини, это проблема теперь наша общая. Сегодня ночью, в крайнем
  случае, завтра утром мы сообщим о нашем решении.
   Арефьев держался изо всех сил. Боялся, что не сможет проводить гостя до
  машины. Страшился болевого шока. Но когда к нему подошла Ронда и теплым
  боком прижалась к его ноге, боль вроде бы немного отступила.
   -- Маленькое мщение более человечно, чем отсутствие всякой мести...Это
  сказал Ницше об укусе змеи, --