Чутлашвили улыбнулся в черные усы и
  направился на выход.
   Арефьев проводил его до крыльца. От него ни на шаг не отходила собака.
   Два телохранителя Чутлашвили стояли у закрытых ворот, третий -- у
  дверцы машины. Было свежо, слегка подмораживало и Арефьев, подняв голову к
  звездному небу, попросил у него помощи.
   С грузином они расстались по теплому, с объятиями. От него исходили
  тонкие запахи чистой кожи, какой-то ароматной воды и сигарет.
   -- Ждите, Герман Олегович, звонка... -- Сказал Чутлашвили, садясь в
  машину. -- Может, для страховки, мне прислать вам пару моих "афганцев"?
   -- Пусть пока они побудут в резерве. Вон какой у меня зверь! -- Арефьев
  нагнулся и потрепал Ронду по лоснящемуся боку... -- Она у меня стоит
  десятерых спецназовцев.
   Когда Чутлашвили уехал, Арефьев пошел в комнату охраны и застал там
  Чугунова с Борисом.
   -- Я не думаю, что сегодня кто-нибудь сюда пожалует, но лучше
  перебдеть, чем не добдеть, -- сказал он Чугунову. Кто охраняет заднюю
  сторону дома?
   -- Буханец с одним новеньким из охранного агентства.
   -- Завтра приведи его ко мне, хочу взглянуть, что это за человек.
   Он поднялся наверх и сделал подкожную инъекцию морфия. Когда тело
  начала окутывать теплота, и боль поубавилась, он подошел к сейфу и достал
  оттуда пистолет "грач" и помповое ружье. Затем зашел в спальню и положил
  оружие под кровать, с самого края, чтобы можно было в любой момент