до него
  дотянуться. После этого спустился в ванную комнату, где шумела вода и
  работала стиральная машина. Злата развешивала на веревке только что отжатое
  белье.
   -- Солнышко, не жалеешь себя, пожалей нашего малыша, -- Арефьев подошел
  к жене и обнял ее. Возможно, они думали одну и ту же думу: как избежать
  того, что мраком и неизвестностью маячит впереди? -- Я сейчас с превеликим
  удовольствием съел бы кусок ветчины с горчицей и синим луком. И, пожалуйста,
  не говори мне о том, что мне можно есть, а чего нельзя.
   Но Злата заговорила о том, к чему в последнее время она часто
  обращалась: дескать, давай все бросим и уедем в Израиль. По крайней мере,
  там много солнца, первоклассная медицина и где не живут Расколовы.
   В Израиль уехала двоюродная сестра Златы Дора, ей там одной очень
  скучно и она в каждом письме живописует все плюсы земли обетованной. Арефьев
  не спорил, ему было не до этого, ибо он знает -- на Земле нет такого места,
  где он мог бы избавиться от змеиной удавки, обвившей его поперек тела.
   Утром, около восьми, ему позвонил Чутлашвили и сказал, что договор
  насчет копии видеопленки остается в силе. Арефьев понял: в игру вступает
  весьма могущественные силы, на фоне которых фигура Расколова утрачивала
  ореол неукротимого злодея...
  
  
  
  Глава двенадцатая
  
  
   Целлофановый мешок с трупом Коркина обнаружил водитель Расколова,
  ходивший в магазин за грецкими орехами. Мешок притащили в особняк