увшись, рванули к забору и попытались по двум лестницам взобраться на
  его гребешок, однако, Бронислав короткими очередями смахнул их на землю. Он
  стрелял и чувствовал ни с чем не сравнимое удовольствие от толчков,
  исходящих от приклада.
   И все же несколько человек сумели просочиться на территорию строения
  No9 и укрыться в мертвой зоне -- между забором и фасадом дома.
   Бронислав оглянулся, но не увидел Арефьева. Тот прошел к себе в
  кабинет, где за столом, положив голову на руки, сидела Злата. Музыка
  надрывалась, Паваротти уже пел "Аве Мария" и ему подпевал хор венецианских
  мальчиков...
   Арефьев взял жену за руку и потянул за собой.
   -- Дорогая моя девочка, здесь тебе оставаться нельзя, пойдем наверх, --
  в кабинете царил густой сумрак, лишь звездно-лунное небо освещало его стены
  матовым светом. Из окна были видны трассы пуль, летящие в разных
  направлениях, но поскольку выстрелы заглушались музыкой, их золотистые
  цепочки напоминали видео-картинки.
   Он выключил музыкальный центр, но тут же пожалел об этом: кругом шел
  настоящий бой и автоматные очереди буквально захлебывались. Злата схватилась
  за голову, заметалась по кабинету. Арефьев не мог без боли на нее смотреть.
  Он с лютым раздражением вырвал из себя дренаж и вместе со стеклянной
  колбочкой отшвырнул в сторону. Затем подошел к полке, где лежали
  компакт-диски, и взял тот, что стоял на ребре возле книжных корешков. Это
  был