са в Швейцарию? -- Голощеков
  говорил так, словно перед ним был не взрослый человек, а школьник.
   -- Знал ваш шеф, знали вы, знала ваша охрана...
   -- Пардон, охрана ничего не знала. Кто еще был в курсе?
   -- И, очевидно, знали те, кому я в Женеве эти посылки передавал. А что,
  собственно, случилось? Какие-нибудь неприятности?
   -- Мягко сказано, любезный, -- Голощеков взглянул на Воробьева, как
  будто спрашивая -- открывать бортинженеру все карты или сразу брать его на
  прихват? -- Хорошо, я вам скажу...Машину с посылкой, в районе Редькино,
  расстреляли, погибли четыре наших человека и посылка, естественно,
  испарилась...Нам нужны какие-нибудь концы. Сразу оговорюсь, времени на
  длинные разговоры у нас нет.
   -- Это уже серьезно, -- сказал Вахитов, -- но при чем тут я?
   -- С кем вы в последнее время общались? -- грубо спросил Воробьев. --
  Кто мог вычислить эту вашу...нелегальную деятельность?
   -- Надо быть последним идиотом, чтобы такими вещами с кем-то
  делиться...
   -- А почему мы вам должны верить?
   -- А почему вы мне не должны верить? С таким же успехом я могу иметь
  претензии к вам. Я всего лишь посредник и теоретически мог бы нести
  ответственность, если бы посылка исчезла из моих рук, -- сказано было таким
  тоном, что они поняли -- дальнейший разговор бесполезен.
   -- Где вы живете? -- спросил Голощеков, хотя прекрасно знал, что
  Вахитов снимает комнату на проспекте Мира,14.